Весть о смерти Барри от голодовки потрясла всех нас, и мы все просто оцепенели, когда услышали: "Умер Барри Хорн". Многие из его близких друзей связывают его смерть именно с этой голодовкой. 68 дней без пищи - это суровое испытание, которое привело к необратимым изменениям в организме, после которых восстановление здоровья стало практически невозможным.

Это была его третья по счету голодовка. Первая началась в январе 1997 года и была прекращена в последние дни правления Тори, после того, как депутат Парламента от партии Лейбористов пообещал изменить ситуацию, когда они придут к власти в брошюре "Новые лейбористы - новая жизнь".

Вторая голодовка Барри закончилась через 35 дней после того, как лейбористы пришли к власти и забыли свои обещания. Он умер 5 ноября 2001 года в больнице Уорчестера, в которой находился с 21 октября.

Барри пришел к идее проведения голодовки после долгих размышлений. Во время его первых трех голодовок его поддерживали самые близкие друзья. Они знали против чего он борется: против политиков, вивисекторов, жадности, коррупции и прочего. Его друзья, хотя и полностью разделяли его идеи, но он всегда был на шаг впереди. Он начал голодовку, чтобы изобличить лейбористов в нарушении их обещаний и попытаться разрушить наделенную законным статусом поддержку вивисекторам, которую всегда оказывало правительство.

Мне хотелось бы вернуться к третьей по счету голодовке Барри, поскольку после нее все увиделось в другом свете. Барри начал свою голодовку с еще большей решимостью, чем когда-либо. Он был оскорблен решением суда, приговорившего его к 18 годам тюрьмы. Я помню, как в зале суда у всех вырвался глубокий вздох облегчения, когда обвинение признало, что он никогда в своей жизни не причинил никому зла, но затем судья, не обращая ни на что внимания, просто зачитал этот дикий приговор.

Барри никогда не изменял своим взглядам и продолжал бороться, даже находясь в тюрьме. Он знал, что у него есть силы и решимость начать голодовку и продолжать ее, если понадобится, до конца. Он не свернет и не откажется от задуманного, пока правительство не сделает то, что обещало во время своей предвыборной кампании.

Он твёрдо решил остановить правительственную поддержку вивисекторов, пожертвовав ради этого даже своей собственной жизнью. Тони Блэйер пообещал - и Барри всего лишь хотел получить от него обещанное. Если же они проигнорируют это требование и полностью не пересмотрят отношение к промышленности, основанной на вивисекции, тогда его смерть будет на их совести, также как и смерть миллионов лабораторных животных.

В печально известном списке лжи "Новые лейбористы - новая жизнь" кроме всего прочего они обещали привлечь Королевскую Комиссию к рассмотрению вопросов вивисекции. Для многих из нас это стало неожиданным - видеть Барри вовлеченным в политику, но, как и раньше, вскоре нам стало понятным, что он гораздо шире смотрит на вещи: он хотел разъяснить нам, своим друзьям, что в борьбе за освобождение животных всегда необходимо чем-то жертвовать и что лично он готов пожертвовать всем.

На 60 день голодовки Министерство Внутренних дел согласилось встретиться с представителями от Барри.

Состояние здоровья Барри стремительно ухудшалось, но в этот раз он решил голодать на одну неделю дольше, чем в предыдущий раз, не веря в то, что они пообещают что-то новое.

На 66 день голодовки представитель партии Лейбористов в Парламенте Керри Поллард в своем факсовом сообщении пообещал создать Парламентскую Комиссию по этому вопросу. К этому времени Барри был уже совсем плох, его перевели из больницы Йорка, где он находился в окружении близких и любящих друзей, в тюремный изолятор с обычным режимом посещения.

Тотчас же Джордж Говард, в то время министр, отвечающий за эксперименты над животными, выступил перед прессой с заявлением, что голодовка Барри - не более, чем мистификация и что "мы не вели никаких переговоров с Барри Хорном и ничего не обещали". Министр также пояснил, что правительство не поддастся шантажу. "Тут не должно быть места уступкам, никаких переговоров, вообще ничего".

Барри не смог оправиться от последствий голодовки, он умер. Больше ничего не было заявлено со стороны всей партии исследователей благополучия животных.

Для меня не существовало разницы между Барри - человеком и Барри - активистом освобождения животных. Он обладал потрясающим чувством юмора, озорной улыбкой, а также невероятным запасом энергии, чувством самопожертвования и преданности.

У него было доброе и мягкое сердце, но в то же время, чутко реагирующее на любое проявление несправедливости, будь то расизм, либо насилие над животным. Я никогда не забуду его вклад во время нашей совместной вылазки на "Интерфауну" в ночь на Святого Патрика в 1990 году, когда были освобождены 82 собаки и 26 кроликов.

Типичный Барри - он выслушивал план действий, добавлял несколько практических советов, используя минимум слов, и дальше действовал - молча и целенаправленно.

Он был истинным источником вдохновенья для тех, кто начинал уставать и унывать во время ночных походов, когда приходилось тащить через болота освобожденных животных. Все эти годы он умел делать любую, даже самую грязную работу легко и умело.

Оглядываясь назад, я вспоминаю, что в любой ситуации Барри был всегда впереди - и никогда он не был никому в тягость. Он был в высшей степени снисходителен к тем, кто не был до конца предан общему делу. Не то, чтобы он ждал от каждого готовность пойти тем же путем, что и он, единственное, что он ожидал от людей, называющих себя освободителями животных, это верности делу. Он жил Надеждой. Всем своим существом он чувствовал необходимость того, что он делал. Его не оставляло чувство, что где-то рядом умирают животные. И если вы находились рядом с ним, то это чувство передавалось вам и зачастую лишало вас покоя.

Барри нельзя было отнести к тем, кого называют "душой компании", но когда при нем произносили магическую фразу "освобождение животных", глаза его мгновенно загорались. Когда-то он был арестован за попытку освободить дельфина Рокки из ужасных условий содержания в графстве Ланкашир, но после этого он еще более укрепился в своих взглядах, высшим же доказательством этого стала его готовность пожертвовать ради этого своей собственной жизнью.

Однажды он сказал Нэнси Фиппс, когда она пришла к нему во время третьей голодовки, что его здоровье ухудшается, что ему страшно умирать, и для меня это было признаком высокого мужества, позволяющего противостоять этому страху. У Майка Хилла, Джилла Фиппс и Тома Уорби не было выбора, а Барри сознательно отдал свою жизнь за жизнь животных, которых он так любил. Он не хотел умирать, но он умер.

"Эта борьба не имеет отношения ни к нам, ни к нашим личным потребностям и запросам. Эта борьба за каждого животного, которое страдает и умирает в лабораториях вивисекторов, и за каждое животное, которое будет страдать и умирать до тех пор, пока мы не остановим этот порочный бизнес. Души жестоко замученных взывают о справедливости, живые же взывают о свободе. И в наших силах восстановить справедливость и в наших силах даровать им эту свободу. У животных нет никого кроме нас, и мы не обманем их ожиданий".

Барри, сентябрь 1998 г.